Рейтинг:  4 / 5


Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда не активна
 

Новый рассказ нашего земляка, члена Союза писателей России и лауреата премии "Наследие" Игоря Давидовича Гуревича 

(С биографией автора и предыдущим рассказом знакомьтесь по ссылке)

- 1 -

Пашка плыл из последних желторотных сил. До берега было уже дальше, чем вперёд. Не вернуться. Остатками соображения он помнил –  впереди Турция. Отец говорил, указывая куда-то на закат морского багрового солнца…

Мать особо ценила эти вечерние прогулки вдоль Чёрного моря в очередном летнем отпуске. «Дышите, сволочи, морской солью. Вам полезно», - командовала она Пашке с братом. Брат старательно дышал, а Пашка мучительно ждал конца прогулки, чтобы курнуть перед сном за уличным нужником во дворе съёмной хибары. Впрочем, так было не всегда. 

Когда Пашка был всего лишь Павликом и гормональное созревание не жгло соски на хилой пятнадцатилетней грудке, он также старательно реагировал на команду «дышать морской солью!» и втягивал и носом, и «ротом» воздух, пропитанный гниением морских водорослей и дневными прибрежными испражнениями пакостных отдыхающих, предпочитающих справлять как минимум малую нужду исключительно при очередном заходе в мутную морскую стихию по пояс. Зайдёт в море этакий жирный дядечка, наберёт в ладошки водичку, плеснёт на барабан и грудь энного размера и затихнет, замлеет, будто вдаль смотрит, красотой шири морской любуется. А сам в это время, пакостник, по другой причине балдеет. Тётеньки, впрочем, не лучше, но не так заметно. Забежит такая в море, присядет скоренько до шейки, шеи или шеищи с двойным подбородком и – эх! – выпрыгнула, окунулась, значит, к водичке прохладной привыкла. И неважно, что при этом водичка плюс двадцать пять. А малые дети голожопые, те вовсе по простоте душевной да по родительскому наущению на линии море-берег испражняются. Сколько раз мать сама говорила: «Иди, Павлик, пописай в море. Чего зря письку теребишь?» А вечером: «Дыши морской солью паразит!» Вот пусть теперь Санечка дышит, поскольку днём в море по совету матери ходит. А Пашка уж лучше как-нибудь сигаретным дымком обойдется. К тому же он и сам днём не гнушался поддерживать общепринятую пляжную традицию захода в море…

- 2 -

…Он плыл из последних сил. Буй остался за спиной. Шансов не было. Назад путь отрезан. А матрас, этот гад полосатый, сине-красный гад, с каждым взмахом Пашкиной руки удалялся в сторону Турции. «Ну, и … с ней!» -- единственная отчаянная мысль сопровождала прощальный Пашкин заплыв…

С кем с ней? С жизнью, видимо, судьбой, пустой и никчёмной, сопровождаемой вечными пререканиями с родной матерью, неудовлетворённостью собой и болью в сосках. Ох, как жгло! И никакого выхода ничему. Как-то двоюродный брат, старший на пять лет, на глупый Пашкин вопрос, когда следует начинать, в смысле познания женщин, ответил насмешливо: «Ты уже опоздал!». Это была последняя капля личных разочарований, и Пашка впал в глухую депрессию…

Лет пять назад в неизбалованный советский ширпотреб вошли детские трикотажные колготки – верх простоты и совершенства одновременно. Страдания Пашиной матери заключались в том, что если на младшего двухлетнего она могла с успехом напялить этот детский позор мелких пацанов двадцатого века, то на пятиклассника Пашку – получалось не совсем в тему. Впрочем, матери объяснять было бесполезно: тепло, комфортно, удобно, выгодно – и этим сказано всё. Тем более, что, если уж госплановский ширпотреб начинал чем-то снабжать, то по гланды и на раз. А потом, когда массы попривыкнут, уже через «изподприлавка». Короче, мать заодно с «для мелкого» достала колготки и на несчастного Павлика. И это уже был смертельный аргумент. Добытые в нескончаемой битве за дефицит великовозрастные, откровенно девичьи колготки были торжественно всучены Пашке с комментарием «мать специально ради тебя» и «попробуй не надень, паразит». «Вот и папа так считает» - строгий материн взгляд на отца. Батя лепечет что-то про «мужское достоинство», которое надо беречь смолоду и добавляет: «Сашенька же носит». Младший мужской отпрыск в подтверждение сказанного рыгнул и пёрнул одновременно. Пашке до боли в солнечном сплетении захотелось тут же напялить этот тряпочный дар богов мелкому на голову. Почувствовав неладное, мать зыркнула на старшего сына как обожгла. 

Сглотнув слёзы, Пашка натянул кое-как колготки, сверху шорты и вышел в мир. «С коленок подтяни!» - неслось в след. Но Пашка уже не обращал внимание и мчался по посёлку военного дивизиона к сараям с одной мыслью: только бы пацаны не засекли. Там у сараев он стащил с себя это «бабье», и, причитая «бабье, бабье, бабье», разодрал колготки о случайный гвоздь в сарайной стене и вышвырнул ошмётки в выгребную яму. Потом, нагулявшись с ребятнёй, вернулся в дом-коттеджик на четыре семьи, по закону военных дивизионов всегда открытый. Незаметно прошмыгнул через веранду, мимо кухни – коронного материнского пристанища – в комнату. «Это ты, Павлик? Иди кушать». И всё. Никаких воспоминаний про колготки. С матерью главное было не спорить…

Главное было не спорить с матерью. Она в их семье была двигатель прогресса, культуры и добытчик дефицита. Отец так, сбоку припёка, просто зарплату в дом приносил. Из таких последних культурно-прогрессивных материнских добыч и был сине-красный надувной матрас – «чтобы не хуже как у людей» - предотпускная покупка «из-под прилавка» от тёти Киры за пару билетов на Георга Отса от дяди Бори, который дал их за отремонтированный Пашкиным отцом холодильник. 

Впрочем, как уже говорилось, отец в семейном прогрессе был не при делах. Хотя он и не пил, в смысле не пропивал заработок, но деньги без материного контроля мог сунуть «исключительно в жопу». Дискуссии и протесты на эту тему не принимались, поэтому зарплата сопровождала отца исключительно в день получки от кассы до тёплых и надёжных материных рук. При этом деньги от главы семейства не «ховались»: но ты скажи, сколько тебе надо и зачем, а не сказал – рубль на обед и будь доволен…

Выбор читателя