Рейтинг:  5 / 5


Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

Сегодня - четвёртая часть рассказов-миниатюр любимого многими автора Веры Кузьминой из цикла новелл "Старые тетради и ещё кое-что".

Одним из самых больших удовольствий моей бабки было слушать байки про мою работу и моих "пасиентов". Ей нравилось слушать, мне - рассказывать. Иной раз она была до такой степени в курсе всех событий, что, как говорилось, хоть давай ей мой фонендоскоп и сажай её на прием. Достаточно сказать, что один раз мне домой позвонила старшая медсестра Оксана Исаковна, а трубку взяла бабка - телефон всегда стоял у изголовья её кровати на случай экстренной связи. Не разобравшись, Исаковна, по своему обыкновению, заорала, что данные по отчёту не сходятся. Внимательно выслушав ее ор и дождавшись паузы, бабка с большим достоинством и медленно произнесла следующее:

- Слушай сюда, стара тычка. Вы отчёты свои к пятнадцатому числу требуете, чтоб вам их к концу квартала обработать время-то было. А сколь народу за оставшиеся-то две недели родится да перемрёт? Там на двух не сходится - инвалид-то войны, Шапошник кличут, в деревню к сестре уехал, с учёта снялся. А другой, Гавриленко, помер в третьей-то больнице, у него эта, как её, нюмония. Записала? И не распяливай хайло. Кто говорит? А вот ишшо раз позвони, тогда узнаешь.

После этого бабка торжественно повесила трубку и ухмыльнулась на мои выпученные глаза.

Когда я назавтра пошла на работу, то ожидала по меньшей мере выговора, позора на линейке и вселенского грома. Ничего подобного - более того, в манерах вечно недовольной Исаковны появилось даже некоторое подобострастие, смешанное с опасливым недоумением.

Рассказывала про своих "пасиентов" я бабке регулярно, обычно раз в неделю, когда, помыв её в ванной, привозила обратно на коляске, укутывала махровой простынёй и дожидалась, пока у неё высохнут волосы, чтоб причесать.

Одна почти столетняя, тихая баба Маша была у неё любимицей. Седенькая, маленькая, в очках в тонкой золотистой оправе, она жила у трёх дочерей, одна из которых была вдовой, а две другие старыми девами. Они хорошо заботились о старушке и вызывали меня на дом к ней примерно раз в две недели - просто так, как они говорили, "провериться". Бабушка Маша была для своих лет в удивительно хорошей форме. Каждый раз, когда я, осмотрев её, складывала в сумку свой инструмент, она говорила одно и то же:

- Ну что меня глядеть? Я старая. Скорее бы смерть моя пришла.

Но один раз, лютой белой зимой, меня вызвали к ней в неурочное время. У бабы Маши развилась тяжелая пневмония с одышкой, температурой и болью в правом боку. Оставлять её дома было нельзя. Когда её увозила "скорая", она успела взять меня за руку и шепнуть:

- Верочка, я поживу ещё?..

К сожалению, тихая баба Маша не пережила этой зимы. Мне никогда не забыть робкой надежды в её глазах, когда она спрашивала, поживёт ли ещё. Самые страшные вещи - иногда самые обыкновенные вещи... а моей бабке не от кого стало раз в две недели получать переданные со мной приветы.

Но не все пациенты были такими божьими одуванчиками. Например, некий Николай Иванович вызывал у бабки справедливое негодование. Она регулярно обзывала его смотником, ушкуйником, извергом и прочими занятными словами. За что? К старости Николай Иванович, который проживал один, совершенно выжил из ума. Он забыл всё, кроме телефонного номера нашей несчастной поликлиники.

Он вызывал на дом врачей почти каждый день. Поводы его вызовов были удивительны. То у него на ковре в кухне проросла трава, и нужно было её скосить. То в люстре поселились божьи коровки, от которых чешется голова - ночью, когда он спит, они садятся ему в волосы и там размножаются. То надо помочь сделать длинную трубу из консервных банок, в которых когда-то был зелёный горошек, и протянуть её из ванны в кухню, чтоб была вентиляция и Николай Иванович не задохнулся... Кончилось тем, что в поликлинике на него был составлен график, и все врачи и фельдшеры ходили к нему по очереди. Он прожил долго, около пяти лет, и все эти пять лет очередной дежурный врач, возвращаясь, первым делом докладывал в регистратуре, что у Николая Ивановича случилось на сей раз: горшок с цветами ходил по комнате или таблетки бегали по столу и превращались в разноцветных мышей.

Тема эта - о "пасиентах" - кстати говоря, неисчерпаема. Но на сегодня хватит. Пришло время старых тетрадей.
 
Блин. Семейство уголовников, иначе не скажешь. Ну ладно, что уж открылось, то и напишу.

Здравствуй, мать, прими привет от дочки, пишет дочь твоя издалека.
Я жива, но жизнь моя разбита, одинока, нищенски горька.
Завезли меня в страну чужую, с одинокой буйной головой,
И разбили жизнь мне молодую, разлучили, маменька, с тобой.
Закурила - рано научилась, помаленьку стала выпивать,
И вора любила до рассвета, позабыв тебя, родная мать.
Помнишь ты, как я на сцене пела, веселила весь честной народ?
Помнишь, как ты ночь напропалую дожидалась дочку у ворот?
Знаю, мать, что ты меня ругаешь, знаю, мать, что ты меня бранишь,
Пожалей меня, родную дочку, пропадает горестная жизнь.
Брошу пить, курить и хулиганить, брошу пить, курить и воровать,
Поступлю на фабрику работать, буду честно деньги добывать.
Только жаль, что брата не увижу, и сестру, которую люблю -
Не вернусь, не надо вас позорить, на прощанье крепко руку жму...
 
Чего-то плохо мне верится в столь мажорный конец песни, но уж что написано, пусть будет:)


oleg аватар
oleg ответил в теме #1309 6 мес. 1 нед. назад
На тему афоризмов: "Жизнь человека, как детская рубашка, - коротка да обосрана. Вокруг тебя одни дубы и каждая свинья сожрать норовит...". Кому принадлежат слова не скажу и за точность цитирования не ручаюсь - услышал когда-то афоризм в интервью с Жириновским.

Спасибо большое Вере за тетради! Многое из забытого вспоминается...